Почти полвека назад она написала, что в
Москве есть улицы, где «прописана» её молодость, и прежде других,
наверное, имела в виду Тверской бульвар. Сюда, в Литературный институт,
она пришла в 1945 году семнадцатилетней.
«Мы были, как саженцы,
выстоявшие вьюгу» – сказано в одном Иннином рассказе о ровесниках. В её
харьковской школе «урок начинался с переклички учеников»: Алиханов,
Белов, Векслер, Громова… После войны иных из этого «алфавита»
недосчитались – подруги Тани, Миши, «самого доброго мальчика в нашем
классе…»
«Каждое утро перед школой он отводил в детский сад свою
сестрёнку. Наверно, и в страшной последней дороге на тракторный (завод,
ставший в пору оккупации местом массовых казней. – А.Т.) он так же
крепко сжимал в своей её маленькую спокойную руку».
Выразительнейший
образец того стиля, к которому стремилась писательница: чувство, по её
убеждению, «нужно спрятать за внешнюю суровость, чтобы оно сочилось, а
не лилось потоком».
Отец Инны был врачом, и её жизнь с самого
детства проходила «в соседстве» с больницами, а в годы войны в
сибирской эвакуации она была нянечкой в томском госпитале. Тогдашние
впечатления отразились не только в её первой повести «Я – Тайга» (хотя
сама писательница впоследствии считала, что там было больше от
«воображения»), но и в более поздних рассказах.
Всё это не могло
не усилить, не развить вообще свойственный ей интерес, даже тягу к
окружающим и даже просто встречным. «Люди… почему это так интересно?» –
спрашивает маленькая героиня рассказа, название которого – «Скучные
вечера» – начисто опровергается всем повествованием.
«Мы видим
друг друга каждый день. Но как редко мы видим друг друга» – эти слова
едва ли не главный нерв всего её творчества. Неподдельным,
неиссякаемым, жадным стремлением по-настоящему разглядеть, понять даже
по видимости незначительных, занятых будничными делами людей с их вроде
бы ничем не примечательной жизнью дышат слова из её записной книжки: «Один
человек имеет тысячу лиц – взаимодействуя с другими людьми, он как бы
поворачивается разными своими сторонами. Тень, свет. Полумрак, тьма,
заря – он сам, как планета, и озаряется то одна, то другая его сторона
– сторона характера, души».
Она делила людей на родившихся под
знаком Вопроса и знаком Ответа: последние всё знают, у них на всё готов
безапелляционный ответ. И мне вспоминается сказанное замечательным
венгерским шахматистом Рихардом Рети о разнице между игроками: там, где
для слабого всё ясно, для сильного – всё тайна!
Мы любим с
восторгом говорить об открытиях в искусстве. Гофф предпочитала более
скромное слово – и с с л е д о в а н и е – и писала о своём «интересе
к старым знакомствам, долгим дружбам, когда вся жизнь человека проходит
перед глазами».
И в её собственной творческой биографии видного
прозаика и поэта, автора нескольких очень популярных песен («Русское
поле», «Август», «Я улыбаюсь тебе» и др.), была особая, примечательная
страница – «долгая дружба» с подмосковным Воскресенском.
Когда-то,
как со своим всегдашним юмором писала Инна, её молодая, «ещё
по-студенчески неприкаянная» семья «покорно» последовала за родителями
в этот небольшой, но бурно росший и развивавшийся город. И с тех пор на
глазах былых новосёлов здесь «выросли дети, подросли деревья»,
«знакомые деревья», как названы её записки о Воскресенске; своими стали
не только соседи, но и сам город во множестве лиц, радостей, забот,
проблем.
В прошлом году именем писательницы была названа одна из воскресенских улиц – та, где она жила и работала. В литературе же «улица» Инны Гофф существует давно…
