Гость
Эка невидаль - Каменный гость!
Посидим, посудачим жеманно.
Штофик водки, опилочек горсть -
Вот и пир у красавицы Анны.
И не нужно платить по счетам,
Умиляясь рисункам скандала:
Месть тебя заморочила ТАМ,
Здесь - ее я давно отстрадала.
Отступает распутная злость,
Все смеркается, тает, темнеет...
- Нам пора, - поднимается Гость, -
Жаль, что водка уже каменеет.
После спектакля
Я не Сальери - яд у сердца не ношу,
Не Моцарт ты, чтоб пить его горстями.
В существенности робкими гостями
Возрадуемся: я еще дышу!
Все речи мира нам бормочут сны,
Ужимки и гримасы ночь морочат,
А мы свое - дожить бы до весны,
Пошли, Господь, еще хотя бы строчку.
Нам не дано на милость уповать,
Рыданьями прикрыв нагие лица...
И все-таки - не станем горевать,
Мой добрый друг, не станем торопиться.
Другу
Мир, как прежде, беловат,
Отуманен дымом пороха,
И любой смертельно рад
Принимать за громы шорохи.
Эй, запойная душа,
Где ж твоя гармонь сердечная?
Долго ль будешь ты дышать
Про разумное и вечное?
Мокрый зонтик вместо крыл,
И обувка скособочена.
Чей же черт тебя отрыл,
Что проснулся на обочине?
Время сузило зрачки,
Поднялись пороги грешные...
Небо, сказки, дурачки -
Остается все по-прежнему.
***
Неравенство - о шепот Сатаны!
Голодный голоден,
а сытый ненасытен,
и колоколом бьют его штаны,
но струн молчат серебряные нити.
Тропа - божественна.
Дорога - вся в заплатах,
так чист ручей,
пока он не река.
Услуга за умеренную плату
предполагает похоть старика.
И ночь
меняет облик ежечасно:
то прячет звезды, то мрачит зарю...
Попробуй, угадай, где я несчастна?
Я
о душе
с людьми
не говорю.
Сборник стихов "Колокольчик"
3.05.2002
Часть 1
ПРОЩАЙ!
Прощай! Спасибо за совет.
В углу затеплилась лампада.
Меня уже в природе нет,
А я сижу - и солнцу рада.
Милей фонтанов - брызги луж,
Яснее речи - карк вороны,
И молча врет вчерашний муж
В порядке самообороны.
Художник мокрою рукой
Добавил крови в поднебесье -
Знакомый сызмальства покой:
То слезы горькие, то песня.
Терзает душу недолга
Прощай! Спасибо за беседу.
И только сонные снега
Ползут по каменному следу.
* * *
Еще не успела привыкнуть к обидам слеза,
к живым холодам не успела привыкнуть трава,
и я не успела привыкнуть к тому, что жива,
а утро торопит последнее слово сказать.
Там - встреча, наверно,
а там - золотая река,
а где-то еще -
осторожность застольных бесед.
А после?-
премудрый учитель воинственно сед,
и матери мертвой грустит молодая рука.
кокетливой бабы-судьбы ворожба, канитель,
и детская хитрость,
и прихоти слабых господ...
Искусства плоды -
в сорняках поливной огород,
где пугалом жалким твоя одинокая тень.
Я знаю: вовеки мне сомкнутых век не разъять!
Любви покрывало истлело,
и голос ее незнаком.
Лишь музыка жжет невесомым своим ветерком.
А что ей известно - уже невозможно понять...
АНТРАКТ
1
Какой-то мне подсунули роман:
герой был ежедневно пьян
и одинок,
как надо по сюжету,
а потому
свободен, может быть,
в своем пространном выборе
любить
щенка,
туман
иль даму полусвета.
Какой-то век -
Камю или Шекспир -
его придумав,
вывели на пир,
содрали шкуру,
обнажили нервы.
Он - сочинен!
И в сторону нельзя:
ему давно назначены
друзья,
отчизна,
в холодильнике консервы.
2
Поверишь вдруг,
что мир - театр,
где всех не предусмотришь трат,
зато узнаешь очень точно,
что слева друг,
а справа враг,
герой,
возлюбленный,
дурак
в дешевой клетчатой сорочке.
Тебе построены дома,
аэропорт,
вокзал,
тюрьма,
наряды сшиты по сезону.
И впереди жестоких слез
один немыслимый вопрос
не будет задан,
нет резону.
И так красиво ляжет грим
на складки щек,
а что под ним?
Всё ожидание пощечин...
Потом - антракт.
Стекло зеркал
и веерок чужих похвал
на вечеринке,
между прочим...
3
У отрицательных ролей
есть легкий привкус искупленья
вины чужой -
до избавленья:
не хочешь - пей,
захочешь - лей!
В себе часами зло растить...
Но кто поймет и не осудит?
Терпеть и ждать -
что скажут люди,
кого поднять
или растлить...
Так было, есть и будет так.
Но смысл анализа пространен.
Но, интуицией изранен,
актер выходит из атак...
4
Ну, так и быть -
дарите мне подарки!
Что прикажу:
перчатки иль чулки,
ведь вещи не бывают высоки,
они бывают тусклы или ярки...
Счастливая!
Высокому назло
пирую среди пьяниц иль ничтожеств.
Я здесь своя.
И мне свой тост положен
о том,
чтобы кому-то повезло.
Я здесь своя, как все!
Погибель, плачь...
Цвет у души,
как у парадной двери,
в которую вчера вошел палач.
Работать.
Но - не лицемерить.
5
В тебе такие души разрослись,
пуская в сердце временные корни...
А ремесло
упрашивает жизнь,
а ремесло
ее упорством кормит.
Усталостью едва ли знаменит -
послушны руки
и глаза послушны
по долгу удивительнейшей службы,
где все молчат,
где каждый говорит...
6
Но если есть родство на этом свете,
меня своей сестрою назови.
Я так тебя старалась не заметить
на всех оттолкновениях земли,
И где ты смел,
там я еще смелее,
где дерзок ты -
я голову под нож!
Среди оторопевших лицедеев
я вдруг актер,
на прочих непохож.
ВЗГЛЯД
Устал наш медленный бог
брести,
наступая на тень...
Помочь бы ему, да строг острог,
высок плетень.
Присела Россия у вялой реки.
А дальше - топи, болота!
Помочь бы ей, да у каждой руки
свои, дневные заботы.
И пусть играет,
пока напряженье в сети,
Сборник стихов "Колокольчик"
3.05.2002
Часть 1
ПРОЩАЙ!
Прощай! Спасибо за совет.
В углу затеплилась лампада.
Меня уже в природе нет,
А я сижу - и солнцу рада.
Милей фонтанов - брызги луж,
Яснее речи - карк вороны,
И молча врет вчерашний муж
В порядке самообороны.
Художник мокрою рукой
Добавил крови в поднебесье -
Знакомый сызмальства покой:
То слезы горькие, то песня.
Терзает душу недолга
Прощай! Спасибо за беседу.
И только сонные снега
Ползут по каменному следу.
* * *
Еще не успела привыкнуть к обидам слеза,
к живым холодам не успела привыкнуть трава,
и я не успела привыкнуть к тому, что жива,
а утро торопит последнее слово сказать.
Там - встреча, наверно,
а там - золотая река,
а где-то еще -
осторожность застольных бесед.
А после?-
премудрый учитель воинственно сед,
и матери мертвой грустит молодая рука.
кокетливой бабы-судьбы ворожба, канитель,
и детская хитрость,
и прихоти слабых господ...
Искусства плоды -
в сорняках поливной огород,
где пугалом жалким твоя одинокая тень.
Я знаю: вовеки мне сомкнутых век не разъять!
Любви покрывало истлело,
и голос ее незнаком.
Лишь музыка жжет невесомым своим ветерком.
А что ей известно - уже невозможно понять...
АНТРАКТ
1
Какой-то мне подсунули роман:
герой был ежедневно пьян
и одинок,
как надо по сюжету,
а потому
свободен, может быть,
в своем пространном выборе
любить
щенка,
туман
иль даму полусвета.
Какой-то век -
Камю или Шекспир -
его придумав,
вывели на пир,
содрали шкуру,
обнажили нервы.
Он - сочинен!
И в сторону нельзя:
ему давно назначены
друзья,
отчизна,
в холодильнике консервы.
2
Поверишь вдруг,
что мир - театр,
где всех не предусмотришь трат,
зато узнаешь очень точно,
что слева друг,
а справа враг,
герой,
возлюбленный,
дурак
в дешевой клетчатой сорочке.
Тебе построены дома,
аэропорт,
вокзал,
тюрьма,
наряды сшиты по сезону.
И впереди жестоких слез
один немыслимый вопрос
не будет задан,
нет резону.
И так красиво ляжет грим
на складки щек,
а что под ним?
Всё ожидание пощечин...
Потом - антракт.
Стекло зеркал
и веерок чужих похвал
на вечеринке,
между прочим...
3
У отрицательных ролей
есть легкий привкус искупленья
вины чужой -
до избавленья:
не хочешь - пей,
захочешь - лей!
В себе часами зло растить...
Но кто поймет и не осудит?
Терпеть и ждать -
что скажут люди,
кого поднять
или растлить...
Так было, есть и будет так.
Но смысл анализа пространен.
Но, интуицией изранен,
актер выходит из атак...
4
Ну, так и быть -
дарите мне подарки!
Что прикажу:
перчатки иль чулки,
ведь вещи не бывают высоки,
они бывают тусклы или ярки...
Счастливая!
Высокому назло
пирую среди пьяниц иль ничтожеств.
Я здесь своя.
И мне свой тост положен
о том,
чтобы кому-то повезло.
Я здесь своя, как все!
Погибель, плачь...
Цвет у души,
как у парадной двери,
в которую вчера вошел палач.
Работать.
Но - не лицемерить.
5
В тебе такие души разрослись,
пуская в сердце временные корни...
А ремесло
упрашивает жизнь,
а ремесло
ее упорством кормит.
Усталостью едва ли знаменит -
послушны руки
и глаза послушны
по долгу удивительнейшей службы,
где все молчат,
где каждый говорит...
6
Но если есть родство на этом свете,
меня своей сестрою назови.
Я так тебя старалась не заметить
на всех оттолкновениях земли,
И где ты смел,
там я еще смелее,
где дерзок ты -
я голову под нож!
Среди оторопевших лицедеев
я вдруг актер,
на прочих непохож.
ВЗГЛЯД
Устал наш медленный бог
брести,
наступая на тень...
Помочь бы ему, да строг острог,
высок плетень.
Присела Россия у вялой реки.
А дальше - топи, болота!
Помочь бы ей, да у каждой руки
свои, дневные заботы.
И пусть играет,
пока напряженье в сети,
музыка медного счастья -
чтоб веселей:
грустить России.
Богу - брести.
Мертвому - остывать больней...
ПОХОД
Грех толковать мне о Непостижимом...
Кольридж
Колокольчик на шее.
Бреду в тесноте.
Сколько так мне шагать
у колонны в хвосте?
Арестанты ли там
иль счастливая смесь?
Нас, греховных,
ни Богу, ни черту не счесть.
Пастораль неземная
привиделась вдруг,
где вокруг
только вихри космических вьюг.
Колокольчик на шее.
Бреду в темноте.
Сколько ж топать мне нужно,
чтоб быть на кресте?
Чтоб кокетничать мукой
и вольно вдыхать
свежий запах могилы,
идя умирать...
* * *
Русалочье вижу лицо
под слоем воды безопасной.
Условия смерти прекрасны!
Ах, если бы завтра взглянуть
на сладкую слезную муть,
на танец бедра под рукою -
болезненной силой мужскою
в ребенке осевшую суть.
ВОСПОМИНАНИЕ
У ночи той, где речка пахла льдом,
была своя особая затея:
что не признает разум, вспомнит тело -
когда-нибудь потом.
Меня коснулась сонная трава,
передалась мне дрожь поляны влажной.
А что случилось после - так ли важно?
Ведь не слова...
* * *
Ах, эта жизнь на ощупь,
наотмашь, наобум!
Шершавая, как площадь,
постель, где дремлет ум.
Ресницы, как обложки
закрытой книги нимф, -
отточенная ножка
у крошки Суламифь.
И липкий карандашик
рисует в пустоте
черты любимых наших,
не главные, не те...
ВОЛЬНОЕ
1
Ложь лепетна, хмельна.
Признаться страшно,
что друга мнишь,
чело от поцелуя жжет.
Но это все болезнь вчерашняя.
Пройдет.
Тесны одежды,
как в жару на пляже.
Светило у виска,
а высь неразличима.
Но истина -
лишь дух бродяжий.
Но истина -
лишь то, что мимо.
2
Петля
иль поводок породистый у горла -
на задыханье звук потрачу:
пусть разберут,
смеюсь иль плачу,
когда замерзла.
И тронет ласковый жандарм плечо,
и мысль спасительно от боли сникнет.
И кто-то скажет:
ничего, привыкнет...
* * *
Есть преимущество могущества, -
короткой власти зрелый вид.
Все лица - ниц. А он сидит:
в строю высоких пирамид
есть саркофаг, ему отпущенный.
Еще рабы кирпич кладут,
и каждый выдох - в небо облаком,
и подчиненья долгий обморок
воспринимается за труд.
Но корень зла в земле чужой,
цветком проклюнувшись, белеет,
и неприязненное зреет
к такой красе, к такой затее,
рожденной властью неживой...
...продолжение следует |
